Утерянное.

удивление

Проскользнула мимо. Белая курточка мелькнула раз, другой, задержалась на повороте, неожиданно показалась возле меня, скользнула между стоявшими в пробке машинами; и опять её нет.

Белая курточка мелькала по городу целый день. Я заметила её рано утром, стоя у окна с чашкой молока и с сыром. Первые автобусы ещё не пошли. Курточка мелькала между деревьями, качелями, гаражами, показывалась возле мусорных баков и за оградой школы. Белая курточка так стремительно перемещалась, что мне очень захотелось её увидеть.

Я не дозавтракала, где-то внутри себя почуяв, что сытая курточку не поймаю.

Когда я вышла, белой курточки не было. Что интересовало её в качелях, в мусорных баках, за гаражами, где пахнет мхом и мочой? Что такого в нашей ограде, чтобы изучать? Простая ограда. Белая курточка так стремительно мелькала между, что нельзя не поверить, будто всё это просто так.

Где же я увидела курточку впервые? А! Вот за тем деревом.

Обычный тополь. На земле кругом ствола ровным кругом рассыпаны жёваные жвачки. Трава, как и везде, вытоптана. Жвачки все цветные, попадаются чёрные, фиолетовые, густо-зелёные и даже коричневые. Несомненно, это чья-то коллекция, старательно выложенная кругом заклинания. Но почему возле такого обычного тополя? Только круг из жвачек в нём необычен. Разноцветный оберег – и больше ничего.  Непримечательность. Неужели это притянуло курточку?

Я обошла ограду, но всё в ней как всегда – никак.

Белая курточка вдруг вынырнула из-за домов и тут же нырнула обратно, на улицу. Я спрыгнула с качели и понеслась к проходу. Пусто. Белая курочка только что была здесь, но на улицах пусто. Как же такое может быть.

недоверие

Кругом было так тихо, как бывает, если давно никто не проходил. Деревья стояли во сне и трава ещё не коснулась утра. Белая курточка просто не могла здесь пройти. Пройти и не оставить следов? Так даже молчание не проходит по тихим улицам: оно всегда оставляет след, незаметный, в виде холодного асфальта или запаха серых полей – полей из мечты.

Но следа не было. Я была первая, кто находился здесь за последние три часа. Три часа – это примерно. Может быть, здесь никого не было с вечера, а может быть, последний прошёл полчаса назад. У следов нет времени; они могут сохраняться долго, а могут исчезать тут же.

Белая курточка…

Её следы могли мелькать, исчезать мгновенно, даже ветер не успеет запомнить их. Это похоже на чудеса. Но какие же чудеса утром? и в городе? и в наше время? Белая курточка не могла промелькнуть здесь; мне показалось. Однако.

Первый автобус пришёл вовремя. Я втиснулась и поехала в город. Странность белой курточки влекла меня.

Я вышла у театра кукол.

Сегодня только три представления: «Колобок», «Удивленчики» и «Страх на ниточках». Надо же! Обрезать ниточки, страх упадёт, и больше не будет страха. Как просто. Страх, валяющийся под ногами, а не смотрящий в лицо, уже не тот страх, не страшный – жалкий. Дети, все свои страхи привязывайте к ниточкам, а потом ниточки обрезайте.

Наверное, об этом спектакль.

В отражении огромного окна показалась белая курточка. Она тоже читала репертуар на сегодня, отчего вся будто состояла из фотографий спектакля и из названий. Прямо на лбу белой курточки было написано: «Удивленчики». Белая курточка постояла и отошла; я даже не обернулась.

В нашем городе есть необходимость, которая если и не породила белую курточку, то породила её мелькание, её неожиданное появление и исчезновение. Где эта необходимость? В чём хранится? Без неё не пойду искать курточку. Загадка, скользящая по городу белым пятном.

Сначала нужно обойти все театры. Именно они развенчивают загадки, именно они обрезают ниточки. А ниточки всё-таки обрезают. И где это лучше всего начинать делать? В театрах. Не на автобусных остановках, не на лужайках, не на мостах железнодорожных – в театрах, где люди ещё не верят в безразличие, где ещё умеют желать.

У меня никак из головы не выходила одна несуразица. Я даже купила билет и посмотрела «Страх на ниточках», чтобы выбросить её, отвязаться. Но зря я это сделала; теперь всё только хуже.

Куда девается страх, если обрезают все ниточки, на которых он держится? Он не исчезает. Он лежит и лежит; он не причиняет никому вреда; но он всё-таки есть. И теперь страх, не скованный ниточками, может спокойно передвигаться. Страх – больше не прежний страх, но он приобрёл одно сильное свойство – свободу. А что, если белая курточка – что-то, чьи нити обрезали, и теперь это что-то свободно? Тогда белая курточка никогда не оставляет следов. Ведь свобода – это отсутствие следа. Это даже не забвение, это то, что не подвластно ни уму, ни опыту, ни слову, ведь слово есть тот же опыт. Белая курточка может мелькать вечность. Но зачем ей, которая даже не подвластна времени, мелькать в нашей ограде и теперь вот в городе? Внезапная, неожиданная, нереальная.

Моё любимое место: обрыв над рекой. Никогда не было страшно стоять на краю обрыва и смотреть на тот берег, на реку или повернуться спиной и представить, как смотрит река на меня, отвернувшуюся, не боящуюся её, не интересующуюся ею. Боится ли река человека, совершенно к ней равнодушного?

Всякое желание искать белую курточку пропало, и интерес пропал. Я стояла у стен мужского монастыря на обрыве реки. Страх, ниточки которого обрезали. Пусть он и обрёл свободу, я к этому не причастна. Страх теперь неуловим и неконтролируем. Меня ничего не касается. Белая курточка мелькала, заинтриговывала, а теперь я стою на любимом месте, и мне не нужны тайны.

- А меня приводят в молчание улицы. Сегодня не мой день. У меня умерла мама. Семь лет назад умерла. В этот день. Она была проституткой на улицах.

Сегодня совсем не мой день.

Она умерла от ран на теле в этой белой курточке. Теперь я ношу белую курточку. Я сегодня побывала во всех местах, где была моя мама. Я каждый год бываю. Но сегодня особенно тяжело. Мне тринадцать, и, представляете, меня решили удочерить шведы; я уезжаю в Швецию. Я сегодня рано встала, чтобы успеть, потому что уже вечером мне нужно с шведами на поезд. Мы поедем на поезде, я так захотела, хочу долго и в последний раз увидеть родину. И хочу с кем-нибудь поговорить Я не знаю шведского. Вот, разговариваю с Вами.

Возле этого монастыря моя мама умерла; я была в школе. Я ходила в школу; ради мамы больше.

Что меня ждёт в Швеции? Но лучше Швеция, чем город с его улицами, на которых наглые люди покупали мою маму. У нас не было паспортов, мы были здесь чужие. И я училась в платной школе, потому что, мама говорила, там меньше задавали вопросов.

Знаете, почему это моя родина? Потому что я здесь себя помню с мамой.

Вот, мне пора.

Если для Вас что-нибудь значит слово ребёнка, то передайте его Богу:

Я не хочу, чтобы мамы были уличными проститутками, но если так случается, то их нужно особенно любить, потому что их дети их очень любят. Передайте это Богу, а я уезжаю в Швецию.

Белая курточка стояла рядом со мной. – Девочка с двумя белыми аккуратными косичками, такими белыми, что светлыми, светящимися.

Я смотрела на девочку…

Как просты игры взрослого, и как многого мы не видим. Я окружила белую курточку загадками и страхом. Я, стоя у реки, возомнила себя мудрой и уставшей и отказалась от придуманной мною же игры под видом, всё это ни то скучно, ни то не стоит усилий. Взрослые окружены собственными границами; у детей границ нет, особенно в их любви, ни правил, ни границ, ни жертв. Всё просто, честно и светло.

Белая курточка стояла рядом со мной и смотрела на тот берег.

- Можно я пойду? – совсем по-детски: так просят разрешения у взрослого уйти, если нет сил больше находиться.

Без комментариев.