Нож с шумом летел в воздух и со свистом падал на землю. Воздушный несколько раз бросал нож и слушал, как тот падает. Ничего нового: нож взлетал и опускался одинаково.

«Закончилась эпоха одного Сердца и началась другого. В общем-то, эта земля никогда не знала эпох, их просто не было. Всей жизнью правили Сердца, механические, начищенные до блеска. Выходило из строя одно Сердце, ставили другое. Есть даже целый склад, где лежат Сердца; их у нас много. С появлением нового Сердца ничего не менялось, как ничего не меняется, когда старые ботинки или трусы меняют на новые.» - так размышлял Воздушный, всё подбрасывая и подбрасывая нож. Он слушал. С такими переменами всё должно измениться; Воздушный просто не верил в иное. Всё должно измениться. И он слушал.

«Кто-то, очень странный, нашёл живое Сердце и запустил его вместо механического. Такое маленькое пахнущее Сердце. Он во главе нашей жизни поставил живую жизнь. И началась новая эпоха. Ещё, конечно, не началась, но старая эпоха механического Сердца закончилась.

«Сердце нельзя убрать, его поставив. Нужно подождать, пока оно само не закончится. Говорят «сломается», но мне больше всего нравится говорить «закончится». Я не люблю думать, что Сердце ломается, пусть лучше оно заканчивается, как старые ботинки.

«Но как может закончиться живое Сердце? Как вообще может закончиться живое?

«Я завтра женюсь на Убранной. И мне нужно подойти к Сердцу и попросить у него талончик. Я же без талончика не могу жениться на Убранной. А как мне подойти к живому Сердцу? Оно так пахнет. Я ещё никогда не знал такого запаха.

«Ну, ладно. Это будет завтра. Но  что изменилось сегодня? Звук, издаваемый ножом, не меняется. Пойду к Водному, моему брату.»

В городе ничего не изменилось. Все шли, как шли; всё шумело, как шумело до этого. Люди прислушивались: что изменит живое Сердце, ведь оно совершенно другое; но никто ничего не слышал.

Не слышал.

Все звуки в городе были ровными, тихими. Если не помнить о них, если не помнить, что идёт жизнь, то можно их совсем не услышать. Но люди понимали, живое Сердце должно изменить

- Водный! Ты подбрасывал сегодня нож?

- Здравствуй, Воздушный. Зачем мне подбрасывать нож?

- А как можно ещё услышать, что изменилось? Только подбрасывая нож. Самая острая вещь – самая шумная.

- Воздушный, ничего не изменилось.

- Но  у нас новая эра!

- Нет новой эры.

- Живое Сердце – это не новая эра?! Ты посмотри, посмотри!

- Нет, не изменилось. У тебя завтра свадьба с Убранной; пойдёшь к Сердцу и посмотришь.

«Да. Завтра будет совсем обычное. Наверное, не изменилось.»

Сердце, находившееся точно там, где до него находились все механические Сердца, было спокойно. Оно не двигалось, не издавало шума, только пахло. Воздушный коснулся живого Сердца.

- Я пришёл попросить талон на женитьбу на Убранной. Она стоит рядом со мной, и мы хотим свадьбы.

Воздушный убрал руку от Сердца и поднёс к губам в знак того, что говорит правду.

Сердце молчало. Талончик из синей коробки не выскакивал.

Что-то Воздушному не понравилось. Ему показалось, что его губы мокрые, нет, чем-то испачканы таким, что их стягивает. Он облизал губы. Не то сладкий, не то солоноватый привкус. – Незнакомый. Воздушный посмотрел  на свою руку, которой коснулся Сердца, она была красной.

Мир изменился.

Сердце мерно билось на своём месте и тихо шумело. Воздушный никогда раньше не слышал такого шума; он похож… похож… Воздушный не мог вспомнить, на что похож такой шум. Он повернулся к Убранной, чтобы показать ей, и замер. Перед ним была не Убранная. Перед ним – он читал это в древних книгах, читал – стояла женщина с одной головой, но с двумя туловищами. У каждого туловища было по одной руке и по две ноги, и одна нога, совершенно отдельно, находилась между двумя туловищами. Женщина была высокой, лысой и с ярко-розовой кожей. Воздушный протянул к Убранной руку. Что-то забулькало и низко заскрежетало. К Убранной тянулось усыпанное водными пузырями розовое щупальце. Не нужно говорить, Воздушный понял: это он сам.

Вокруг них ходили люди; не люди, а такие же, как они с Убранной: розовые разных оттенков, невероятные. Привычная Воздушному – и всем – тишина куда-то делась. Всё шумело на всевозможные лады и пахло.

Но с людьми постепенно начало что-то происходить. Они останавливались и, как Воздушный, замирали. Постепенно остановились все. Замерла и Убранная. Было слышно, как бьётся Сердце. Убранная смотрела на Воздушного, и от неё тоже как-то пахло.

Кругом было ярко. Под ногами у них оказалась трава. Как говорят книги, раньше это была обычная трава, зелёная. Эта трава тоже была зелёная, но Воздушный помнил, здесь всегда был коричневый камень. Вся их планета была устлана коричневым камнем. А сейчас трава. Люди босиком стояли на этой траве, но их ног не видно, трава закрывала. И ни на ком не было одежды.

Воздушный огляделся. Домов тоже не было, и шаров не было. Сердце! Воздушный вспомнил о Сердце и ещё раз осмотрелся. Красно-коричневый комочек стоял прямо на траве, так же бился и пах.

«Что стало с нашим миром? Что с ним сделало живое Сердце? Где моя красивая Убранная и где я сам? Что это? Кругом всё пусто и мы – чудовища. Что же это?»

Воздушный не успел ответить, и ответить бы не смог. Что-то опять изменилось. По ногам кто-то ползал и трещал. Вообще в траве было полно кого-то, кто всё время ползал и всё время трещал. Но что-то изменилось. Никто не шевелился. Все стояли и слушали.

Сердце! Первое, что услышали люди, был шум живого Сердца! Теперь Сердце не шумело. Мир оказался полон звуков, сами люди издавали звуки, даже то, как они стояли, звучало. Но не было слышно Сердца. Воздушный смотрел на него, смотрел; Сердце не билось. Теперь оно не стояло на траве, а лежало. Красно-коричневое маленькое Сердце. Умерло. Механических Сердец нет; мир стал страшным, непривычным, голым, таки же, как то живое Сердце.

«Живым? Мир стал живым? Пахнущем, шумным, отвратительным? Живым?!»

Воздушный потянулся к Сердцу. Он ещё раз хотел до него дотронуться, но остановился. Там, в груди Воздушного, что-то стучало. Никто никому не говорил, все услышали и все знали, что это сердце, их сердце, настоящее сердце, живое. Люди, кто руками, кто щупальцами, кто невероятными отростками, а кто непонятно чем притрагивались к своей груди и чувствовали. Сердце. У каждого оно билось. Кто-то догадался прижаться ухом к груди другого. Теперь все прижались, один к другому; прижался и Воздушный к Убранной. Шумит; сердце шумит.

«Значит, в каждом из нас есть сердце, живое?! Настоящее Сердце! У каждого своё!»

Убранная осторожно притронулась к Воздушному; робко, но потом всё смелее и смелее. Она тоже слушала Сердце. Кто-то коснулся плеча Убранной, подошёл к Воздушному и тоже слушал. У Воздушного билось и шумело Сердце, у Воздушного где-то внутри билась жизнь. И у каждого, совершенно у каждого было Сердце.

На голой земле с изуродованными временем людьми началась новая эпоха, эпоха Жизни. Больше не было механических сердец, больше не было иллюзии, больше не было мира, погрязшего во сне и немоте. Теперь мир только один – Живой, и каждому сердцу захочется жить в этом мире, потому что сердце тоже оказалось живым, Сердцем.

М.-Н. Брагинская